Живой и животный мир
Первое – конечно, природа. После заасфальтированной Москвы – царство деревьев, травы, бабочек, кузнечиков, жуков, ласточек и… комаров. Чтобы реальность не забывали. Помнили, кто здесь настоящий хозяин.
Второе (говорю не по важности, а по логике изложения) – домашние животные.
Общение с животными дарило нам со Всеславом большую радость.
Сначала было Слово… Ребёнок видит только те предметы, которые названы. Слово – одежда мысли. Только те объёкты, о которых ребёнок мыслит, которые он потенциально способен назвать, замечаются им в пространстве.
Только тогда ребёнок на чёрточку на рисунке скажет – «чайка», когда ребёнок видел летящих в небе чаек – и непременно называл их! Или мама говорила: сынок, смотри, чайка летит! Если ребёнок видел в небе летящих птиц, в абстрактные галочки на картине он вложит свою мысль о летящих птицах – назовёт их. Так созидается Образ мира, так рождаются цепочки ассоциаций, которые формируют уникальность восприятия мира, являются строительным материалом для художественных образов.
Всё, что мы видели с малышом, мы обязательно называли. Отдельные слова – названия – я стремилась увязывать с текстами, несущими в себе ритмичность, необходимую для ребёнка, и образность, выстраивающую ассоциации. Это старый приём, который мамы обычно используют интуитивно. При осознанном использовании видится намного больше возможностей и потенций.
Дома и люди
Кто-то может возмутиться: почему дома стоят на первом месте?
Если возмутились вы, тогда представьте себя ребёнком. Человек по сравнению с домом маленький, к тому же он то появляется, то исчезает и не играет большой роли в вашей каждодневной жизни. А вот дом всегда стоит на одном и том же месте, он большой и наполнен разнообразными вещами, которые можно рассматривать, трогать и пробовать на зуб. В доме вы укрываетесь от дождя, спите, в доме мама вас кормит, играет с вами, читает и рисует.
Дом, несомненно, важнее человека.
Психологи говорят, что в возрасте от года до (почти) трёх для ребёнка характерен предметный фетишизм. Это означает сосредоточенность, направленность внимания на предметы, объёкты, которыми можно манипулировать. Человек же воспринимается как нечто, приложенное к предмету. А что такое дом – как не самый большой предмет, вмещающий более мелкие предметы?
Если каждый отдельный человек проходит в своём взрослении и становлении все этапы жизни человечества – в миниатюре, конечно, то этот этап соотносится с сознанием первобытного общества, когда человеческое существо открывает орудийные функции предметов, когда возникают зачатки общекультурного использования и освоения объектов.
Первый дом, в котором мы оказались, был дом Маши, моей бывшей ученицы Марии Кривенковой, а теперь жены Михаила Щурова, матери двухлетнего Любомира и приёмной матери троих сыновей от десяти до шестнадцати лет – Макса, Антона и Саши.
Главные люди в доме Маши – это сама Маша и Любомир. Любомир тоже был важным человеком для Всеслава. Для малыша в большой комнате и игрушках была прелесть новизны, а для Любомира это был его родной дом, его собственные игрушки. Посему Любомир часто воспринимал желание Всеслава поиграть во что-то как посягательство на свою собственную территорию. (В этом, кстати, заключалась сложность организации детского сада. С начала учебного года Маша хотела организовать детский сад в отдельной комнате, где игрушки будут общие, где никто не будет их воспринимать как свои личные.)
Всеслав садится на машину (там большие машины, на них можно кататься) – Любомир тут же начинает спихивать Всеслава, хотя рядом стоит вторая большая машина. Это не жадность, это просто защита своей сферы интересов на детском уровне. Конечно, Всеслав этого не понимал. Но понимала Маша, которая сразу привлекала внимание сына к соседней машине и предлагала покататься на ней, а затем вместе устроить гонки – вместе ведь веселее! И правда, Любомир садился на вторую машину – и мальчики вместе катались по кругу.
Сложнее было, если Всеслав брал какую-т маленькую машинку, а Любомир тут же начинал хотеть именно её. Маша давала ему другую и предлагала поменяться. Так она делала, когда возникали подобные положения с Гратой, ещё одной маленькой девочкой. Но Всеслав, хотя и одного роста с детьми, но всё же на год младше, и в его возрасте социальные договоры и взаимодействия ещё непонятны. Он никак не хотел меняться: зачем ему меняться, если ему эта машинка нужна? Любомир ждал иной реакции – и сердился ещё больше. Однако две мамы улаживали все спорные вопросы.
Если же в заветную комнату приходила Грата, то внимание Любомира переключалось на подругу-соперницу, Маша разбирала их конфликты, а Всеслав играл сам по себе.
Повторюсь: сейчас, спустя месяц, я чрезвычайно благодарна Маше за этот опыт общения. Именно он помог Всеславу через две недели безболезненно пойти в ясельную группу, дал первые навыки тесного взаимодействия с детьми.
Ольга Николаевна, воспитательница Всеслава, говорила, что их первая задача – чтобы ребёнок мог свободно передвигаться по группе, не бояться нового пространства. Есть ведь такие дети, которые сядут в уголке и сидят, боятся взять желанную игрушку. Всеслав легко освоил пространство группы с множеством игрушек, с различной кукольной мебелью, с детскими столами и стульчиками.
Просыпался Всеслав обычно рано, часов в шесть утра. Мы спускались вниз, я готовила ему кашу, сама пила чай, и мы шли гулять. До столовой было метров семьсот, и это расстояние мы могли идти хоть целый час – или даже больше. Потому что по дороге нам встречались клумбы, цветы, волейбольное и футбольное поле, детская площадка с горкой, качелями и лесенками, но самое главное – батут! Вожделенное место всех молодых китежан. Правда, после поломки (десять человек залезли и прыгали) туда пускали только малышей, а если постарше – то по одному.
Всеславу необычайно понравилось прыгать на черном круге, обтянутом сеткой, можно было падать и не бояться ушибиться. Батут стоял возле столовой, которая является и своеобразным клубом, и точкой пересечения всех путей, поэтому завернуть на него в ожидании встречи с кем-нибудь – самое милое дело.
Третье важное для Всеслава здание – столовая. Шум, производимый несколькими десятками гомонящих детей, постоянный круговорот смущал его. Понадобилось дней пять (и разъезд части детей в связи с окончанием лагеря), чтобы он вполне освоился и ловко лазил между столами и лавками, пока мама ела. Сам же он почти не ел в столовой, даже кашу, слишком отвлекала его вся обстановка – деревянные стены, разнообразные картины и цветы, раздевалка и лесенка на второй этаж.
Дом Лайзы, друга и помощника "Китежа" из Шотландии, по праву можно назвать самым уютным в посёлке. Это небольшой сруб, к которому пристроили застеклённую веранду и – позже – небольшую низкую комнату в форме обрезанного с одной стороны восьмигранника, где уместились туалет, раковина, душевая кабинка, холодильник и кухонный столик.
В самом доме – два окна с занавесками, тёплые бревенчатые стены, диван, кровать, сервант, шкаф, телевизор на тумбе, книжные полки и стол. Удивляешься, как много мебели уместилось на столь маленьком пространстве. Для меня же главной стала печка. Я хорошо помню тот день двенадцать лет назад, когда я впервые вошла в дом.
На улице трещал мороз, а в печи горел огонь, и мягкое тепло охватывало всё тело.
Когда жара сменилась похолоданием и дождями, я сходила в дровяной сарай и затопила печь. Малыш внимательно наблюдал, как я складываю в печь дрова, как подношу к бересте спичку, как огонь медленно лижет посеревшие берёзовые поленья. Всеслав нисколько не взволновался. Когда огонь разгорелся, я несколько раз объяснила ему, что в печи горячо, что туда не надо протягивать руки. Малыш понял и руки не совал, но всё же любопытный свой нос совать пытался. Так что следить за ним надо было постоянно.
Ориентация в замкнутом и разомкнутом, открытом пространстве, определение предметов и их предназначения, умение устанавливать первичный контакт с незнакомыми людьми, устанавливать связи между человеком и местом… Думаю, трудно будет досконально перечислить все умения и навыки, которые развивает маленькие ребёнок в столь многообразной, располагающей к творчеству среде.
«Опыт – сын ошибок трудных»
Исследуя новое пространство, ребёнок получает самое ценное для человечества – опыт.
Малыш получает опыт в ежеминутном и максимально плотном взаимодействии с миром. Воспитатель (мать, отец, бабушка и проч.) стремится к тому, чтобы контакт этот приносил необходимые знания, но не наносил ребёнку существенных травм.
Я шью иголкой, малыш тянется потрогать, объясняю ему:
– Нельзя! Острая иголка! Коль!
Не понимает. В опыте не зафиксировано понятия «острый».
Тогда я показываю на кончик иголочки и немножко колю малыша в ручку, говоря:
– Остро! Коль!
Малыш отдёргивает руку – в сознании формируется новое представление. Закрепляем его на разных предметах – на кончиках ножниц, на зубьях вилок, на сосновых и еловых иголках.
Так делают прививки от болезней – вводят небольшую порцию вакцины, чтобы организм знал: это опасность, надо быть настороже!
Мир "Китежа" – великолепное опытное поле, где ребёнок может получить представления, которые ему необходимы, но от которых он обычно защищён нашей гиперопекой.
Возле столовой, слева, находятся грядки с овощами. Место там не очень высокое, и чтобы вода после дождей не застаивалась, между тропинкой, выложенной плиткой, и грядками вырыта узкая, в длину ступни, весьма глубокая канава, заросшая травой и от этого почти незаметная. Мне зачем-то надо было подойти к грядкам, и я сказала малышу:
– Стой на тропинке! За мной не ходи! Вот канава – упадёшь.
Подошла к теплице – сказала пару слов волонтёрам, что там работали – и обернулась. Ребёнка нет! Тут же я услышала неуверенный вскрик. Смотрю: из травы едва точит макушка Всеслава. Конечно, он сделал шаг – и тут же провалился в канаву глубиной почти в его рост. Хорошо, что погода стояла сухая, и воды в канаве не было. Вытащила я своё чадо – канава глубокая, говорю, яма! Не ходи!
Усвоил. Теперь, как только увидит даже маленькую ямку, останавливается и без страха, но с видом знатока показывает на неё, произнося: «Яа!»
– Да, яма! – компетентно подтверждает мама.
Одно из любимых занятий Китежской детворы, как я уже писала, – прыгать на батуте. Каркас батута в аршине от земли, вокруг вертикальной сетки снаружи по кругу идёт полоса зелёной страховочной ткани. Дети лет восьми-десяти очень любят бегать по ней вокруг батута – ткань пружинит, забавно!
Батут стоит на некошеной части луга, к августу трава уже подсохла, только зверобой цветёт вовсю. Однако в тени батута, под ним и в непосредственной близости зеленеет молодая пышная крапива. Всеслав же постоянно гулял в шортиках и маечке.
Распрыгавшись, раскрасневшись, он сделал попытку побежать по внешнему кругу, как и более старшие дети. Говорю:
– Нельзя, высоко, упадёшь! Видишь – крапива!
Но малыш-таки вырвался и побежал. Ткань пружинит под ногами, равновесие держать ему трудно. Но это-то как раз и веселит!
Пробежал половину окружности, потерял равновесие и моментально оказался в зарослях крапивы. Боль от падения – ничто по сравнению с десятками красных волдырей, которыми моментально покрылись ножки. От неожиданности он даже не заревел – не успел начать, как мама уже вытащила его из крапивы и полила холодной водичкой на обожжённые места.
– Вот как обстрекала тебя крапива! – говорит мама.
Усвоил. В другие дни несколько раз порывался пробежать по окружности, но каждый раз останавливался в нерешительности. Тогда я, чтобы не сформировать ненужного страха, обошла батут с дальней стороны, чтобы быть рядом, и сказала:
– Иди, только не торопись, осторожно!
И Всеслав прошёл, а затем и обежал вокруг батута, но не свалился – удержался.
Есть понимание опасности – нет страха перед ней. И формируется необходимость контроля своего поведения. Постепенно, ох как медленно, как трудно – сколько лет постоянного внимания к малышу ещё впереди!
Всеслав получил новое представление и ещё об одном объекте – о маме.
Маму полуторагодовалый ребёнок воспринимает как приложение к себе. У меня нет постоянных помощников в виде бабушек и нянюшек. Папа – важный человек, но он уходит на работу, а мама всегда рядом. Сестра – ценнейшее существо в малышовой иерархии, но в сестре, хоть и старшей, он видит и признаёт ребёнка.
Таким образом, в представлении малыша мама – не субъект, а объект, который словно прилагается к нему, не имеет собственной жизни. Главная функция этого объекта – обслуживать ребёнка.
Такое отношение к маме у многих часто закрепляется на долгие годы, а мамы этого не понимают и даже напротив: считают, что именно в этом выражается любовь к ним. Это отношение часто мешает ребёнку, уже ставшему подростком или даже юношей, в целом перенесшем центр своего внимания из сферы предметной в сферу человеческих отношений, разглядеть в матери личность, оценить её индивидуальность. Так и остаётся мать для многих ходячим приложением, набором функций, направленных на обеспечение жизнедеятельности своего ребёнка. Такое представление о матери является идейной базой инфантильности
Разотождествление мамы с указанной функцией – дело многих лет. Здесь необходимы сознательные усилия самой мамы.
Часто бывает, что мама сама отождествляет себя с функцией и застывает в этом состоянии на десятилетия Но это ужи совсем другая история.
Вот какой шажочек я сделала в "Китеже".
Я взялась позаниматься немного с детьми шести-семи лет, разучить несколько песенок. Опасаясь, что Всеслав не даст мне нормально заниматься, первый урок я провела днём, пока он спал. Когда же мы решили не просто попеть, а выступить вечером, на ужине, перед всеми китежанами, нам потребовалась дополнительная репетиция.
Мы собрались на веранде в Доме Лайзы за час до ужина – и малыш тут же. Я причесала актёров (Всеслав удивился – почему я причёсываю кого-то другого, а не его?). Он подошёл: мол, и меня причеши. Причесала.
Потом детей построили и начали репетировать. Всеслав не лез ко мне как обычно, когда я дома беру гитару, не тянулся к струнам. Он встал среди детей – мы пели знаменитую песенку-игру «Купим мы, бабушка, себе курочку…», и стремился повторять все движения, которые совершают курочка, уточка, индюшонок, кисонька, собачонка и прочие персонажи песни.
И после ужина, когда мы устроили небольшой концерт, малыш сам встал рядом с поющими детьми – и гордо стоял на протяжении всего выступления.
Так он увидел маму не как собственность, а со стороны – в данном случае со стороны актёра, исполнителя.
Завершая китежские заметки, я думаю: хорошо, когда мама на интуитивном уровне знает, как воспитывать своего ребёнка. Но ещё более ценно, когда это интуитивное представление осмыслено, подкреплено знанием детской психологии.
Сентябрь 2011